Павел замялся.

– Есть один нюансик. Гликерии лучше не звонить, а нанести визит непосредственно домой.

– Почему?

– Она последнее время чуточку не в форме. Нет, нет, сноровку она не растеряла, напротив, любому мужику фору даст, просто уже год, как Гликерия не работает. Короче… Хм… Да вы сами все увидите. Поезжайте к ней. И не забудьте сказать, что вас прислал Павел.

Накорябав на клочке бумаги домашний адрес Гликерии, коротышка убежал восвояси.

Розалия взяла листок и прочитала:

– Гликерия Модестовна Шухеровская. Н-да, мне уже страшно. Как считаешь, стоит к ней тащиться или плюнуть?

Ката пожала плечами.

– Решать вам, мое мнение вы уже слышали. Лично я…

– Хватит пищать! Едем! Будь что будет.

Гликерия Модестовна проживала в Северном округе столицы в блочном доме на пятом этаже.

Оказавшись в темном подъезде, Розалия наткнулась на ведро с краской.

– Какая сволочь краску на дороге оставила?

– Я, – послышался сиплый голос.

– Кто это сказал?

– Я.

– Кто я?

– Михалыч. – На лестнице появился тщедушный дядечка в перепачканной краской спецовке. – Ремонт в подъезде, вы, бабоньки, осторожней тут. Не замарайтесь.

Катка сделала два шага вперед и, споткнувшись о банку, рухнула на пол.

– Ну я же предупреждал, – забормотал Михалыч.

– Почему у вас так темно и зачем вы повсюду расставили банки и ведра?

– Так ремонт у нас.

– Ремонт, – передразнила Ката, растирая колено.

Розалия едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться в голос.

– Вам смешно? Может, поделитесь, что именно вас так развеселило?

– Прости, детка, но ты так забавно шмякнулась. Прям как… – закончить свекровь не успела.

Сработал закон бумеранга. На второй ступеньке Розалия Станиславовна оступилась и приземлилась на то самое место, где минуту назад растянулась невестка.

Михалыч почесал небритую щеку.

– А вы, бабоньки, случаем, не подшофе, а? Чегой-то вас ноги не держат?