– Я тебя сейчас в асфальт закатаю! Где у вас тут ДЭЗ? Я напишу жалобу! Ремонтники, мать вашу! Понаставили. Ката, прекрати ржать.

– Вы сами…

– Я сказала, прекрати! Михалыч, хрыч старый, чего уставился, подай девушке руку.

Михалыч закивал и бросился к Катке.

– Вот тебе моя рука, доча.

Копейкина замерла. А Розалия завизжала.

– Мне руку давай. Мне! Я девушка, а не она.

Михалыч шмыгнул носом.

– Да вы точно подшофе. Не иначе как пол-литру оприходовали.

Высказав мужику все, что она о нем думает, Розалия подлетела к лифту и надавила на кнопку.

– Третий день лифт не работает, – спокойно молвил Михалыч. – Пешочком топайте.

– Кретинский дом! Кретинский лифт! Кретинская лестница! Дернул черт сюда притащиться. Ненавижу!

Остановившись у нужной квартиры, Розалия поправила прическу и лишь потом коснулась звонка.

На трель отозвались не сразу. Прошло минуты полторы, прежде чем дверь распахнулась и Ката увидела высокую улыбающуюся женщину.

– День добрый.

– И вам, и вам, – отозвалась незнакомка.

– Гликерия Модестовна? – прогрохотала Розалия.

Женщина сморщилась, будто ее заставили выпить литр белизны.

– Да как вы могли?! – в сердцах воскликнула она. – Я? Модестовна? Побойтесь бога.

– Но нам дали этот адрес? Неужели Пашка перепутал?

– Адрес верный. – Дама посторонилась. – Только я не Гликерия. У нас коммунальная квартира. Дверь Шухеровской последняя по коридору.

– А она сейчас дома?

– Дома, – хмыкнула тетка. – Где ж ей еще быть.

Потопав по длинному коридору, Ката услышала:

– Стучите громче, иначе Модестовна не услышит.

– У нее проблемы со слухом?

– Ага. Со слухом.

Ничего не понимая, Розалия Станиславовна начала тарабанить в дверь кулаком.

Некоторое время из комнаты не доносилось ни звука, а затем что-то упало, разбилось, и послышались неторопливые шаги.