— Втыкаешь? — спросил майор, вешая в шкаф дубленку и кепку, подбитую овечьим мехом.

— Угу, — глухо ответил Баталов. У оперативников не было принято здороваться. Только прощаться.

— Ну, сейчас я тебя разбужу, — пообещал Кулиш, ставя чайник и рассыпая по чашкам растворимый кофе. — Шмель наш — психом оказался. Откусил кусок уха сокамернику. Адвокатишка его и справочку принес. Так что Шмеля после обследования отправят в дурдом. Что за мода, бля, пошла, что не мокрушник — так псих!

— Не нервничайте, Анатолий Владимирович, вам вредно, — сказал Баталов и помассировал глаза.

Кулиш сделал пару выдохов, потом поставил чашку с кофе перед Баталовым и отпил из своей. Потом достал пачку «Мальборо», достал сигарету и подкурил от «зипповской» зажигалки. Майор сделал пару затяжек, глядя в окно, сказал:

— Интересно то, что адвокат принес справку через полчаса после того, как Шмель позавтракал ухом товарища по камере.

— Он его съел, что ли? — начал просыпаться Баталов.

— Да! Пожевал и проглотил урод.

— Я думаю, они договорились на время.

— Это как? — Кулиш сел на столешницу с чашкой в руке.

— Шмель планировал убийство. Предупредил свою подругу, чтобы она сразу смывалась, позвонила адвокату и передала в которой час, тот должен заявиться к нам. За полчаса до этого времени Шмель наносит травму сокамернику, подтверждая свою невменяемость. Приходит адвокат со справкой, Шмеля садят в одиночку, потом психиатрическая проверка и он в теплой психушке. Через год-два Шмеля отпускают на волю. — Баталов закурил «Честерфилд» и отпил глоток кофе. — Это заказное убийство, Анатолий Владимирович.

— Во, бля! — сказал майор.

— Вот и я о том же.

— Только мы ничего не докажем.

— Шмель бы до такого не додумался. Скорее всего, через адвоката все шло.