Но дня отъезда Сергей Довлатов все не назначал. Хотя были получены вызовы. Наконец жена решила, что ей больше невмоготу ждать, чем все это может кончиться. Она твердо решила ехать. И начала собираться. Довольно быстро получено было разрешение. Семья разделилась. Двое уехали.

Хотя сам Довлатов не выехал с женой и дочерью, тем не менее многое, что можно было рассматривать как подготовку к отъезду, обсуждалось в деталях: что сделать в первую очередь по прибытии в Вену, кому послать письма, что в них сообщить, как отвечать на предложения о публикациях, что отвечать на вопрос, почему Довлатов сам остался в Союзе, и т. д.

Вена была важным этапом в жизни бывшего советского человека, ставшего эмигрантом. Она была буферной зоной. Зачастую люди, решившиеся на отъезд со своей родины, только в Вене принимали окончательное решение о том, в какую часть света или в какую страну отправятся жить.

Дальнейшее можно, как писал Довлатов, «обозначить пунктиром»: жена с дочерью в Вене, первый звонок в Ленинград, через 10 дней — поезд на Рим. Письма, звонки по телефону, осторожные вопросы, такие же осторожные ответы. Прошло четыре месяца. Первый же звонок из Нью-Йорка в Ленинград принес известие, что Сергей арестован и сидит в тюрьме на Каляева.

Кампания в защиту: сообщения в газетах «Новое русское слово», «Русская мысль, «Фигаро», по радио «Свобода»… Наконец, путаница в действиях КГБ и районной милиции уже позади, самолет с Довлатовым, его мамой Норой и собакой Глашей приземляется в Вене.

И начинается период, длившийся полгода.

Здесь я хочу прервать хронологическое изложение.