Известен портрет Лейста: менделеевская пышная борода, запорожские усы, короткая стрижка боксера и горящие глаза одержимого… Он дожил до революции. Но нравственно и физически это был уже не прежний Лейст.

Последние дни возле заболевшего ученого, который поехал лечиться в Германию, крутился некий Иоганн Штейн, прекрасно представлявший не столько научное значение работ профессора, сколько ту выгоду, которую можно из них извлечь. Когда в 1918 году Лейст умер, материалы его наблюдений оказались за границей.

События тех лет являли собой как бы остаточную инерцию прежних, навсегда уходящих закономерностей старого мира, которые кажутся нашим современникам аномалиями. И тотчас вступили в действие новые закономерности. Красин рассказал о делах на Курской магнитной аномалии Ленину. Началась новая история КМА.

Летом 1919 года товарный вагон с девятью участниками первой советской экспедиции отправился в район аномалии. С юга наступал Деникин. Вагон застрял в Орле, станция Курск была забита воинскими эшелонами.

Не была ли эта экспедиция аномалией? Ведь трудно было представить менее подходящее для нее время!

Нет, то была закономерность революции! Раскованные ею силы жаждали применения, люди стремились к подвигу во имя народа и для блага народа.

Тогда же, в тот же год, академик Ферсман в другой теплушке вместе с несколькими петроградскими студентами трясся по дороге на только что освобожденный от интервентов Кольский полуостров: богатство полярной российской окраины также оказалось в поле зрения партии. Теплушка застревала на полустанках. Студенты сочинили песню с припевом «отцепили-прицепили».

В том же 1919 году Кржижановский обследовал на военном катере Самарскую луку, выбирая место для гидростанции: революция дала толчок инженерной мечте — заставить Волгу работать на будущую Россию электрическую.