…Сохранился дневник инженера Юркевича, возглавлявшего экспедиционный отряд КМА. В нем есть эпически-спокойная фраза: «Нормальной работе отряда мешали почти непрерывные дожди, магнитные бури и военные действия». Военные действия — на последнем месте. Кому же они не мешали в те годы?

У отряда не было лошадей, не хватало рабочих. Кто-то распустил слух, будто в ящиках экспедиции вовсе не приборы, а пулеметы, будто никакие это не ученые, а беляки, которые хотят вернуть власть помещикам. Хорошо, что на документах Юркевича оказалась печать Чрезвычайной комиссии по снабжению Красной Армии.

Вот еще отрывки из дневника начальника экспедиции: «Наблюдатель Мусятович заболел тифом… Дороги были настолько испорчены, что работать почти не было никакой возможности. Приготовления к эвакуации. Вся местность была без власти… Послал в рекогносцировку к Тиму Крушнина и Жонгловча. Остальные работали».

А затем — спешная эвакуация: белые заняли Тим, Щигры, Курск. Но первое комплексное обследование аномалии было выполнено.

Не легко, не просто зачинался новый этап истории КМА! Первые годы в игру не прочь были вступить немецкие капиталисты. Вынырнул Штейн: хотите получить материалы Лейста — платите восемь миллионов золотых рублей. Дорого? Пять миллионов! Нет? Тогда, быть может, уважаемые большевики сдадут район аномалии в концессию? Солидная немецкая фирма, основной капитал сто миллионов марок…

Дальнейшее хорошо известно; создается Особая комиссия по изучению КМА. Во главе ее — Иван Михайлович Губкин. Этот выдающийся ученый, патриот, с тех пор стал одним из самых страстных пропагандистов Курской магнитной аномалии, доказывая, что ее запасы колоссальны и что их нужно поставить на службу народу.

Владимир Ильич в августе 1920 года подписывает постановление Совета Труда и Обороны. Отныне все работы на КМА признаются имеющими особо важное государственное значение. Ленин уже в ту пору дал оценку КМА: «…мы имеем здесь почти наверное невиданное в мире богатство…».