Вышла из печати работа Лейста «Курская магнитная аномалия». На шершавой серой обложке сверху — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», пониже — Российская Академия наук, 1921 год. А бумага тогда была, что называется, на вес золота.

Сохранились любительские фотографии первых работ: на фоне какого-то сарая несколько человек в косоворотках, кто в сапогах, кто в лаптях. И еще: палатка, телега, военная двуколка.

Рабочие, бурившие разведочные скважины, почти все переболели сыпным тифом. Троих убили бандиты.

На буровую под Щиграми приезжал Иван Михайлович Губкин. Сам выпросил паровой котел на винокуренном заводе, сам искал торф для его топки. Сын бурлачившего на Волге крестьянина, он умел воодушевлять людей. Жизнь не баловала его. Диплом горного инженера этот одаренный, человек смог получить только в сорок лет. Настоящий расцвет его как ученого начался после Октября.

Губкин был признанным знатоком нефтяного дела. В комиссии нашлись люди, считавшие себя непререкаемыми специалистами по железным рудам. Губкин не без боя добивался своего в возглавляемой им комиссии. Первое время у КМА оставалось достаточно противников среди крупных горных инженеров. И только вмешательство Ленина, высоко ценившего Губкина, помогло комиссии из места длительных дискуссий о природе магнитных аномалий превратиться в штаб, способный руководить разведкой недр.

Еще при жизни Владимира Ильича, в апреле 1923 года, была найдена первая руда, и тем самым наконец установлена природа аномалии. Руду добыл буровой мастер Федор Константинович Ногтев, а заместитель главного инженера ОККМА Александр Сергеевич Попов, поныне здравствующий ученый, увез чемодан с образцами в Москву.

Особая комиссия удостоилась награды. Орден Трудового Красного Знамени был вручен ее работникам «как признание их заслуг перед трудящимися и революцией и в ознаменование самоотверженного, упорного труда».