— Так ведь вы ж сегодня третий! Из радио был и еще откуда-то. Мне же вкалывать надо! Или, может, на мое место сядете, а я опытом делиться буду?

Я пробормотал что-то о пяти минутах, коих мне, в общем, для первого раза достаточно. Ермоленко, оказался все же человеком мягкосердечным. Кое-что я в блокнот наскреб. Потом понял — мало. Второй раз перехватил его, кажется, в столовой…

— Да, боевое было времечко, — вздыхает Иван Васильевич. — Жарко мы тогда с Худяковым Иваном Петровичем соревновались. То он нас, то мы его. Худяков-то создал комсомольско-молодежный экипаж имени Николая Островского, марку ему полагалось высоко держать. Он на «десятке» бригадирствовал, я на «четверке».

Мы на тринадцатом шлюзе начали, в котловане. О «генеральской премии» слышали? Нет? Это каждый месяц лучшей бригаде шагающего экскаватора две с половиной тысячи старыми деньгами отваливали. Скажу не хвалясь — редко мы эту премию упускали. А шагающих было на Волго-Доне два десятка.

Поднабрался опыта Иван Васильевич со своими орлами на шлюзе, затем рыл котлован на сооружении маяков у донского входа в канал, потом решили перебросить его экскаватор на водораздел, где земляные работы сильно затянулись.

— Вот мы сработали как — моментом! За четыре дня демонтировали, за шесть смонтировали. Тогда меня художник Жуков Николай Николаевич как раз нарисовал, в газете был портрет. Приятно, что говорить, художник известный.

Вспоминает Иван Васильевич о водоразделе, даже помолодел весь, совсем тот, прежний:

— Ух! Это страшное дело, как старались! Огнем горели! Был, был огонек! И раздуть его умели, поддать жару! У кого успех — мигом вся трасса знает. Была живинка, была! Не подумайте, что себя в виду имею. Даже пьесы тогда о соревновании ставили, книг сколько выходило!