О Малыгине упомянуто, пожалуй, во всех книжках, посвященных КМА. Его бригада добыла первую богатую руду. Было это весной 1933 года. Ровно сорок лет назад. Алексей Григорьевич коротко подстрижен до синевы на висках и затылке: остался верен моде тридцатых годов. У него несколько любимых приговорок, порой в речь вкраплены слова, в обиходе уже забытые; их произносят разве что герои пьес, посвященных первым пятилеткам. Но это лишь когда он рассказывает о давнем. Служебный разговор его специфически краток: будто в диспетчерской два разных человека. Алексей Григорьевич точен, аккуратен. Домик и сад у него в идеальном порядке, все подновлено, подкрашено, даже над кнопкой звонка навесик из пластика, чтобы дождем не попортило. И в диспетчерской чистота, ничего лишнего, никаких бумажек на столе. Вспоминаю свой письменный стол — и завидую… Засветился кружок на пульте.

— Диспетчер Малыгин слушает. Спасибо, и вас также. Да. Есть за вторую смену. Передробили… (он называет цифру). Железнодорожная вскрыша… Агломерат… Да. Нормально. Нормально. Будьте здоровы… Так на чем я? Ну, значит, днем мы уже знали, что Губкин Иван Михайлович все свои ученые дела бросает и к нам вот-вот будет.

— Хорошо, а торжества какие-нибудь были? Ведь первая богатая руда?..

— Торжества? Торжеств особенных не было. Промежду себя мы так решили: вместо хлеба-соли встретить Ивана Михайловича рудой. Два дня старались — уж больно крепка порода. Наковыряли полную бадью. И тяже-е-лая же — ужас! Едва все у нас не сорвалось: не шла на подъем, хоть ты тресни. Ладно, что догадались вторую бадью-контравес песком нагрузить, вот какое дело. Ждем Губкина, не поднимаем. Слышим — приехал!