- Туда, дедушка, нельзя. Там фрицы.

Обхватив пятерней бороду, старик проворчал:

- Говоришь - фрицы? Загвоздка! - А его глаза явно говорили: - "Ты ж знаешь, где штаб, подскажи".

- Лучше бы, дедушка, им идти по дороге, что из Селища на Богородицкое. Там вчера, когда мы к тебе шли, то в лесу, сразу за Угрой, видимо, какой-то штаб находился. Нас красноармейцы схватили, думали, что мы шпионы какие, да прямо к самому главному командиру.

- Раненый? - перебил ее Тарасов.

- Раненый в ногу, на костылях ходит, - еле сдерживая волнение, пояснила Вера. - Хороший такой. Расспросил нас, кто мы, откуда и куда идем, и, сказав, чтобы мы никому о них не говорили, отпустил.

- Девушка, какая ты умница. Ты же наш спаситель. Ведь это, наверняка, наши. Как тебя, милая, звать-то?

- Настя.

- Спасибо тебе, Настенька, - и Тарасов по-братски обнял Веру, а затем обратился к Ермолаю: - Ну, как, дед, тебе все ясно?

- Ясно, командир, но все же не совсем, - и Ермолай более подробно расспросил Веру о ее пути, который она заучила на память, и более точно установил то место, где вчера мог быть штаб раненого, на костылях командира. - Это место, товарищ капитан, мы называем Кукушкино урочище. Так что найди на своей карте Селище, и уже от него я поведу вас - ни одна фашистская пуля не достанет. Отмечай. - И старик стал называть пункты. Почти уже они на карте добрались до Угры, как на востоке загромыхала канонада. Все замерли. Показался из леса оставшийся с батальоном комиссар полка Милютин. Голова у него перевязана, словно в чалме. Еще не дойдя до Тарасова, он сказал:

- Гитлеровцы начали наступление.

- Начали? - повторил Тарасов и приказал стоявшему рядом командиру строить людей.

По лесу понеслось: "Становись!"

Тарасов упрямо двигал пальцем по карте и, доведя до Кукушкина урочища, огорченно качнул головой.

- Чего? - всполошился Ермолай. За Тарасова ответил Милютин: