А Устинья вышла на улицу, снова зашла за угол и, облокотившись на изгородь, зорко смотрела по сторонам, прислушивалась к малейшему шороху. На горе мелькнул кто-то, перебегая дорогу, и вскоре около забора послышались торопливые шаги. Устинья вышла на улицу как бы невзначай. Она узнала Лиду.

- Тетя Устинья? Это вы?

- Я, - отозвалась Устинья. - Чего тебе, девка, не спится-то?

- Бегу к Надьке. На том конце облава.

- Облава? - спокойно повторила Устинья. Но когда Лида потонула в темноте ночи, она бросилась в избу и, распахнув дверь, сдавленным голосом проговорила:

- Облава!

- Ну, Клим, идем! - сказал Михаил Макарович.

Наскоро попрощавшись, они вышли из дома.

Девушек Устинья на улицу не пустила.

Они долго стояли в сенях, пока в соседнем доме не послышался грозный стук в двери.

- Ложитесь, девки! - Устинья взяла под руки Веру и Аню и втолкнула их в избу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Вера вышла из гумна вся потная. Лицо было в паутине. Она пристально посмотрела на черные шапки смородиновых кустов, в которых на страже сидела Аня.

- Передала? - спросила Аня.

- Передала, - со вздохом, словно сбросила тяжелую ношу, прошептала Вера. Сегодня она сообщила "Гиганту", что одна гитлеровская пехотная дивизия выведена с передовой и сосредоточена в лесу, в пяти километрах северо-восточнее станции, и что эта дивизия будет отправлена на Орел.

- Идем, - прошептала Вера. Но пошла не к дому, а вниз, к реке. Там, у обрыва, в кустах молодого ольшаника, она опустилась на траву, потянув за собой и Аню. Чтобы лучше видеть тропку, легла лицом к дому.

- Ты чего? - всполошилась Аня. - Идем домой! Завтра ведь чуть свет на кухню.

- Дай отойти немного, - ответила Вера и прижала ее руку к своему сердцу, которое, словно молоточек, сильно стучало в ладонь Ани.

- Что-нибудь страшное? - спросила Аня.

- Фрицы кричат о каком-то новом "блицкриге". Захлебываясь, орут, что к осени возьмут Москву и закончат войну...