В деревне ни души. Вера подошла к дому, из окна которого, как ей показалось, только что кто-то смотрел, заглянула в окно. У печки стояла женщина, слышался гомон ребятишек. "Наконец-то люди", - подумала Вера и завернула за угол дома. На стене, во весь межоконный простенок, белел приказ немецкой комендатуры, запрещавший с наступлением темноты ходить по улицам. Приказ заканчивался грозными словами: "...За невыполнение настоящего приказа - расстрел". Эти страшные черные буквы как бы прижали Веру к стенке.

Боязно было подходить к двери. Все же осторожно нажала на скобу. Дверь не отворялась. Вера тихо постучала. За дверью послышались шаги, шепот.

- Кто там? - спросил женский голос.

- Будьте добры, откройте, - тихо сказала Вера. - Не бойтесь, я своя.

- А ты к кому? - спросил тот же голос.

Вера оглянулась по сторонам и еще тише ответила:

- К дедушке я... К Ермолаю...

- К Ермошке? Так он, милая, наискосок, вправо.

Поблагодарив, Вера сделала шаг назад. Каким-то жутким холодом повеяло от этого дома. "Свой своего боится", - подумала она.

Окна избы деда Ермолая смотрели мертвыми черными квадратами. Осторожно постучала в ближайшее от дверей.

- Кого бог послал?

- Откройте, дедушка!

В избе прошаркали шаги. Вера почувствовала, что через черные стекла окна на нее смотрят. Потом скрипнула дверь, прогромыхал засов, и, наконец, из полумрака сеней показалась голова невысокого старика.

- Здравствуйте, Ермолай Прокофьевич.

- Здравствуй, здравствуй, - ответил Ермолай, впуская гостью. Закрыв двери на засов, старик проводил Веру в горницу.

- Раздевайся. - Он показал на свободный гвоздь в углу, где висела одежда. - Откудова бог принес? - спросил Ермолай.