Остров еще не имел названия. Его нельзя было найти ни на одной карте мира.И необитаем он был настолько, насколько может быть необитаемым маленькийклочок земли, только что открытый среди полярных льдов почти на восьмидесятомградусе северной широты. На нем не было ни гор, ни рек, ни озер, да они простоне могли бы здесь поместиться. Это был всего лишь гребень известняковойскладки, выступавший из моря. Он поднимался узенькой взгорбленной полоской инапоминал высунувшуюся из воды спину кита. Впервые вступив на его обледеневшую,скользкую поверхность, мы невольно шли осторожной походкой, будто подногами и в самом деле лежал кит, готовый каждую минуту погрузиться в холоднуюпучину.

Потом завыл ветер, небо покрылось серо-свинцовыми облаками, повалил снег — надклочком земли заметалась полярная метель...

Над Москвой в этот день по-летнему сияло солнце, и в цветочных киосках яркиесоцветия гладиолусов и флоксов соперничали с только что появившимися цветамиосени — георгинами и астрами. А островок был уже покрыт пышным ковром свежегоснега. Местами нога погружалась в него по колено. Только кое-где небольшиебугорки щетинились буро-рыжими обломками камня. И, конечно, вокруг ни кустика,ни цветочка, ни былинки. Лишь тонкая пленка лишайников, точно сыпью, покрываланекоторые камни, да изредка под снегом можно было найти жесткие пучкиполярных мхов.

С юго-запада к островку примыкал ледяной припай, а с северо-востока лежалиневзломанные льды. В этом направлении, километрах в полутора, виднелась другаяузенькая полоска земли, а за ней опять шли льды — белые, строгие, неподвижные,без единого разводья вплоть до горизонта.

Только на маленьком участке у юго-восточной оконечности нашего островка кберегу подходила открытая вода. Еле заметная зыбь, катившаяся из Карского моря,медленно покачивала редкие обломки торосов. Зеленовато-серые воды казалисьживыми и резко контрастировали с застывшей картиной острова и окружавших егольдов.