— Что и говорить: суровая землица, не радостная!

И жизнь здесь будет суровой,— вторил ему писатель Соколов-Микитов.

— Все это правда. Да ведь другого-то ничего нет,— приводил самый вескийаргумент старший штурман.— Не повезем же мы Ушакова в Архангельск. Оттудадальше до Северной Земли.

Выбора действительно не было. На юге льды не пускали корабль к берегам СевернойЗемли, а к северу виднелась картина, еще менее обнадеживающая. Да и время длявосьмидесятого градуса северной широты было позднее: рассчитывать на скороеизменение ледовой обстановки не приходилось.

Кто решил попасть на Северную Землю, тот должен был радоваться возможностизацепиться за близкий к ней островок, хотя бы суровый и неприветливый.Посоветовавшись с товарищами, я объявил о высадке. Безымянный клочок сушидолжен был стать опорной базой нашей экспедиции.

...Началась выгрузка. Шесть суток, день и ночь, между кораблем и берегом, точноткацкий челнок, сновала наша моторная шлюпка. На буксире тянулись кунгасы слесом, собаками, мешками с мукой, бочками, углем, мехами и прочим нашимимуществом. Работа кипела. В нее включились моряки, рабочие, научные сотрудникии корреспонденты. Пронесшаяся метель и заметное падение температуры вызвалинекоторую нервозность экипажа. Появились разговоры об опасности вынужденнойзимовки корабля. Это еще более ускорило темп выгрузки.

Наконец, все наше хозяйство оказалось на берегу. На косе вырос маленький домик,собранный из свежих розово-желтых сосновых брусьев, словно вылепленный изсливочного масла. Из трубы домика пошел дым. На мачте, установленной надконьком крыши, затрепетал красный флаг. Остров, еще неделю назад неизвестныйчеловечеству, начал жить. Миссия «Седова» была окончена. Корабль мог уйти.

Первый гудок корабля разорвал полярную тишину и заглох, словно увяз, в густом,наседавшем с моря тумане.

Последний раз захожу в общую каюту В. И. Воронина и О. Ю. Шмидта. Мне вручаютсядва документа.