— Доберемся. Льды нам помогут. Ведь мы, Владимир Иванович, на собакахпойдем, а не на ледоколе.

Тут я почувствовал, что сказал что-то не то. Рукопожатие Владимира Ивановичастало не таким уж крепким.

— Что же, по-вашему, собаки сильнее ледокола? — оби делся капитан за свойлюбимый корабль.

Выручил О. Ю. Шмидт. Он расхохотался так раскатисто, заразительно идружественно, что невольно засмеялись и мы с Ворониным. Напряженность исчезла.Рука Владимира Ивановича стала вновь дружелюбной, а в голубых глазах опятьзасветилась теплота.

— Ладно,— говорит он.— Согласен, что иногда собаки могут быть полезнееледокола. Только поскорее добирайтесь до вашей Земли и немедленно сообщайте обуспехе. А то у меня такое чувство, словно взялся доставить вас в Архангельск,а высадил на Соловецких островах — добирайтесь, мол, сами. Не успокоюсь, покане получу вестей о вашем выходе на Северную Землю.

И Владимир Иванович крепко обнимает меня на прощание.

— Ну, Георгий Алексеевич, желаю успеха! — напутствует В. Ю. Визе.

Это звучит лаконично, но веско. Знаток природы полярных морей и историиисследования Арктики предвидит все предстоящие нам испытания. Он знает, чтоозначает успех или неуспех в таких предприятиях, как наше. Поэтому еголаконичное прощальное напутствие звучит особенно значительно.

Мы выходим на палубу. Членов нашей Североземельской экспедиции плотным кольцомокружает команда «Седова». Еще вчера некоторые седовцы готовы были поворчать ивысказать недовольство, что из-за нашей высадки задерживаются так далекона севере. Сейчас в их словах и взглядах много настоящего, товарищескоговнимания, идущего из глубины сердца. В то же время в их поведении чувствуетсякакая-то скованность, неловкость, словно они считают себя виноватыми в том, чтоуходят на Большую Землю, а нас оставляют среди льдов.