наверстать потерю, мы направились в открытое море. Стоял штиль. На мореобразовалось сало, через которое с трудом продиралась наша шлюпка.Около льдины шла полоса чистой воды, и мне удалось разогнать шлюпку и, заглушивмотор, подвести ее на полсотни метров к зверю. Поздно вечером мывернулись домой почти с полным грузом в шлюпке. В ней лежало три морских зайцаи двенадцать нерп — полторы тонны мяса. Но этим день не завершился. Заканчиваяавральную работу по разгрузке мяса, мы в каких-нибудь трехстах метрах от домаувидели двух медведей. Через минуту загремели выстрелы, и оба зверяраспластались на льду, увеличив наши запасы.

«Вот это денек!» — думал я, свежуя одного из медведей, в то время как товарищивозились около второй туши. Мой нож затупился. Решив сходить за другим, явыпрямился над зверем и... застыл в изумлении. Руки потянулись протереть глаза.Но нет, зрение не обманывало — на расстоянии выстрела стояли еще три медведя —самка с двумя пестунами. «Это уже слишком»,-— подумал я. Медведи заметили наси, рассматривая, поднялись на задние лапы. Я схватил карабин, но — увы! — в немне оказалось ни одного патрона. Наконец, мне удалось привлечь вниманиетоварищей, увлекшихся своей работой.

Медведи повернули назад и через несколько минут скрылись за бугром острова,хотя в последний момент Журавлев успел ранить медведицу. Послав Урванцева иХодова на моторную шлюпку, мы с Журавлевым, захватив патроны, бросилисьвдогонку за беглецами. Раненую медведицу настигли на берегу, а пестуны были ужедалеко в море я вплавь уходили вдоль берега. Пули их не доставали. Наконец,вывернувшись из-за мыска, полным ходом подошла моторка. На ней мы без труданастигли беглецов и через час привезли их туши на базу. В этот день наши запасымяса выросли почти на три тонны.

Но такие дни были исключением. Часто по два-три дня мы вообще лишены быливозможности охотиться. Мешала непогода. Мой дневник пестрит такими записями: