– Дело в принципах, да?

– В уважении к памяти умерших, – сказал Чили. – А если Томми и совершал что-нибудь постыдное, остается лишь надеяться, что он успел покаяться, прежде чем испустил дух. Узнать мы об этом никогда не узнаем, правда?

Чили сказал это с такой торжественной и важной миной, что лицо Даррила выразило недоумение. Он глядел на него, не понимая, шутит Чили или действительно желает порассуждать о высоких материях. Не дождавшись от Даррила ответной реплики, Чили сказал:

– Тиффани? Да, Томми говорил что-то о ней, но говорил, кажется, мельком. Это было, когда мы обсуждали героиню картины.

– Он не сказал, что живет с ней?

– Да нет, он вообще не говорил о ней всерьез. Сказал что-то насчет девушки с хвостом на голове а-ля индеец. Я уже встал тогда из-за стола, чтобы пойти в уборную.

– Да, это была счастливая идея – пойти пописать. И больше Томми ничего вам не сказал?

– Когда я уже шел к выходу, он сказал: «Подумай, кто мог бы сыграть в картине меня?»

– Вы серьезно собирались снимать картину?

– Сказать по правде, сейчас в отношении этого я настроен серьезнее.

– Это потому, что героя кокнули?

– Неплохое начало.

– Но если картина о нем…

– А потом действие переносится в прошлое – почему его кокнули, вот вам и сюжет готов. А можно сделать картину не о нем, а о девушке-певице, мечтающей сделать карьеру. Тогда персонаж, списанный с Томми, имеет всего одну сцену.

– Ну а потом что будет? Чили пожал плечами.

– Подождем, пока обозначатся нужные мне персонажи.

– Вы Дерека Стоунза знаете?

– Не знаком с ним.

– Но вы знаете, о ком я говорю?

– Ну да, это рокер. Парень с кольцом в носу.

– И проколотыми сосками, – уточнил Даррил. – Носит цепи и чего только не навешивает на себя. Зачем ему этот пирсинг, вы не знаете?

– Привычка такая у ваших. Услышав эти слова, Даррил насупился.