– Что вы имеете в виду, какие это «ваши»?

– Соплеменники, выходцы из Африки. Втыкают палочки в ушные раковины. Вырезают на теле тотемы своего племени. А каково, например, оттягивать нижнюю губу наподобие утиного клюва?

– А что, ваши люди себя никак не украшают? – парировал Даррил.

– Ну, всяким тряпьем – да, но и черные это делают.

– Не раскрашивают лицо, как Мел Гибсон в «Храбреце»? Там у него вообще полрожи синяя.

– Ну так это в Шотландии же!

– Какая разница? Он белый, стало быть, тоже из «ваших».

– Если хотите знать, я итальянец с испанско-пуэрто-риканской примесью по отцовской линии.

– Про итальянцев я не знаю, а вот если вы пуэрториканец, то вполне возможно, что в ваших жилах тоже малость негритянской крови течет. Если, конечно, вы не чистокровный эспанъол, в чем я сильно сомневаюсь. Так что нечего мне зубы заговаривать насчет ваших и не ваших, – сказал Даррил.

Последовала продолжительная пауза – эдакие два франта в прекрасно сшитых костюмах схлестнулись друг с другом.

Потом Чили сказал:

– Я не то чтобы вашу расу собирался обидеть. – И добавил: – Хотите холодной водки и туда бросить оливок с анчоусами?

– Да, в общем, я не против, – произнес Даррил и, пройдя в комнату и еще раз оглядевшись, удивился: – В чем дело? Похоже, бабка ваша, померев, вам эту мебель в наследство оставила!

Телефон зазвонил, когда он жарил себе на ужин две «Постные кухни» – кусок «курицы под апельсиновым соусом» и «курицы маринованной».

– Ты не откинул копыта?

Он узнал ее голос – голос старой его приятельницы Элейн Левин, вернувшейся на студию «Тауэр» в качестве главного менеджера по производству.

– Как ты узнала?

– Это было в новостях.

– Я имею в виду то, что я там был.

– Мне это рассказали по телефону четверо независимо друг от друга. Одна моя приятельница сама там в это время завтракала. Она видела, как ты удалился в уборную.