Объяснима подспудная тяга отдаться безудержной эйфории, при которой и власть и обслуживающий её широкий круг — руководители СМИ, политтехнологи, девочки, священнослужители, кутюрье, сомелье, мозольные операторы, члены Общественной палаты — оказались (чётче А.Пионтковского не скажешь) абсолютно коррумпированы не только в бытовом, уголовном смысле, но и гораздо глубже — невероятной лёгкостью бытия, вошедшей в плоть, в подсознание привычкой к немыслимым ранее финансовым возможностям. Вольно привычке царить, когда нет гражданского общества и «отдельный человек остаётся совершенно беззащитным, прежде всего ментально, перед фаллической вертикалью власти».

Власть пресыщена, её долженствующий быть сакральным носитель не верит в страну, «он открыто и демонстративно изменяет ей с трупом Советского Союза», — припечатывает А.Пионтковский. Если поразмыслить, а и, в самом-то деле: как Путину любить Россию — при полной уверенности в её реакции, стань о нём известно кое-что?..

«Он был рождён неудачником — троечник из бедной пролетарской семьи, выросший в коммунальной квартире, — напоминает публицист и приводит признание Путина, что он „был настоящей питерской шпаной“. А.Пионтковский пишет: — Но какая-то невидимая сила выбрала его из этого мутного слоя и, не обещая лондонских и сингапурских карьер (туда отбирались люди совсем другого социального происхождения), довела его сначала до юрфака ЛГУ, а потом и до дрезденской квартирки» (квартиры чиновника КГБ в ГДР — прим. моё, И.Г.).

Сила, которая посредственного выпускника школы провела, без обязательного трудового стажа, на отделение международного права юрфака (при конкурсе сорок человек на место) и далее благодетельствовала избраннику, известна. Имя ей любовь. Что до лондонской или сингапурской карьеры, каковых она не обеспечила, то любящий дал столько, сколько смог. Мне помнятся несколько карьер того же рода (рода, но не масштаба — ибо, во-первых, власть любящих имела свои пределы, а, во-вторых, фортуна не передала вновь эстафету столь могущественному Случаю…)