- То есть, вы считаете, что имеется вероятность гибели?

Хряпов сморщил нос.

- Все газетчики ужасно прозаичны, - сказал он, сделал самое приятное лицо и протянул мне руку. - Желаю хорошо подумать, Петр Владимирович. Запомнили: в пять часов?

- Запомнил, в пять. До свидания.

- Мое почтение...

Хряпов взял со стола колоколец - вызвать слугу. Перламутровая отделка этого пустяка порождала мысль о зубочистках из слоновой кости и сандаловых спичках.

- А пропо: если ваше намерение укрепится, Петр Владимирович, соберите с собой сразу необходимый набор вещей для затворничества на месяц и четыре дня. Возможно, мои лары и пенаты превратятся для вас на это время в церберов.

- Иначе говоря, я буду лишен возможности выходить из этого дома? сконкретизировал я. - Ладно. Если решусь - захвачу всё необходимое.

2.

Откровенно говоря, против той приманки, которую бросил Хряпов на чашу весов, я мог положить лишь легковесный противовес мутных сомнений. Я находился в положении, когда наклоняются за оброненной копейкой. Воспоминания о днях, растерзанных репортерской беготней, о душном и тягостном редакционном коридоре, ежедневном мозговертком слове "гонорар" лишь обостряли предвкушение того, как славно я заживу с тремя тысчонками монет в кармане, да еще тиснув в родном "Голосе" на первой полосе: "Как я спас купца Хряпова".

Не надо думать, что мысли мои поднимались слишком высоко по шкале грез. В конце концов, что такое в наше время три тысячи? Фьо-у-уть! Громкий звук этой цифры может обмануть лишь извозчика. Нет! Мои идеалы не шли дальше вечеров в подтяжках на диване, бутылки шампанского и доброй компании на Рождество да дюжины визитных карточек с тиснением: "Петр Мацедонский, свободный журналист".