— Обоснуй необходимость командировки нашему министерству, — хмыкнул Григорович. — Мне она, честно говоря, не слишком понятна. В конце концов, Эллен Гриц не в России, она здесь, в Израиле. Вся проблема в ней, Давид. Если в России и есть что-то, так самое начало истории. А нам необходим ее конец.

— Нам нужна истина, — остановившись, возразил Маркиш, — а все упирается в ребенка. Мы все это понимаем. Я прав?

— Ты на сто процентов прав, — согласился Григорович. — Звонил Аарон Таннербаум. Похоже, происходящим заинтересовалось правительство.

— Насколько я помню, Аарон давно сочувствует идеям Земного Братства.

— Возможно, — сказал Григорович, — но в данном случае, как мне показалось, его интерес к происходящему диктовался совсем иными причинами.

Два часа назад Маркиш разговаривал с Эллен Гриц.

Женщина еще не совсем пришла в себя, она ни на шаг не отходила от ребенка.

Маркиш заглянул в коляску.

Обычный ребенок — мальчик агукал, пускал пузыри и пытался засунуть в рот крохотный пухлый кулачок. Темные бездонные глаза безразлично смотрели на инспектора.

— Эллен, скажите, что вы скрываете? — спросил Маркиш.

Женщина судорожно вздохнула, прижимая руки к груди.

— Мне нечего скрывать от вас, — сказала она. — Клянусь, я сама ничего не понимаю. Зачем эти люди охотятся за моим мальчиком? Кто они?

Маркиш неопределенно пожал плечами.

— Кто отец мальчика? — мягко спросил он. — Может быть, дело в нем?

— У него нет отца, — сказала Гриц. — Если хотите, это дитя из пробирки. Искусственное оплодотворение. Я даже не знаю донора, правда, меня уверили в том, что он был умен и красив. Я надеялась, что мой ребенок будет счастливым.

— Я смотрел запись случившегося, — мягко сказал он. — Вы потеряли сознание, когда заглянули в коляску. Что вы увидели?

Женщина побледнела, закрыла глаза, и Маркишу показалось, что она вновь теряет сознание.