— Все это есть на карточке, — пробормотала Вика, расстегивая халатик. — Фамилии донора нет. Да, не озирайся ты, Колечка, испуганно, я дверь заперла и Машке сказала, чтобы нас не беспокоили, — щелкнула Примуса по носу и тихонько добавила: — в связи со сложностью выполняемой работы!

Позже, провожая Евграфова к выходу, Вика смешливо глянула ему в глаза.

— Ты уж заглядывай, Коля.

— Ты же сказала, что я в любовники не гожусь? — удивился Примус.

— Я же не сказала, что ты вообще ни на что не годишься, — хихикнула Вика и на мгновение прижалась к нему боком, жаркость которого ощущалась даже через халат. — Фиг с ним, сойдет и сухач с коробкой конфет!

Евграфов направил на каждую из женщин задание на производство установки по месту жительства, а сам занялся другими делами.

Ему удалось установить человека, столь нелестно отозвавшегося о Меднике на поминках. Им оказался младший научный сотрудник одной из лабораторий Института физиологии человека Михаил Соломонович Пинхасик. В институте его иногда называли «кружаным» — Пинхасик всегда был полон идей, подчас весьма оригинальных, но не отличался усердием, которое могло бы огранить камень идеи до бриллианта научной гипотезы.

— А что я? — удивился Михаил Соломонович. — Разве я такое говорил? Говорил? А где? Не может быть, разве это место для серьезных разговоров? Ах, вы утверждаете, что я все-таки сказал?

Кустистые брови на лбу образовали задумчивый угол.

— То-то мне ваше лицо показалось знакомым, — сказал он Примусу. — А вы, значит, при этом разговоре присутствовали? Я вас помню, молодой человек, вы еще делали вид, что заняты делом, хотя любой нормальный человек, прежде чем приступить к нему, обязательно расстегнет ширинку. А вы этого не сделали, из чего я заключил, что наш разговор интересует вас куда больше, чем сохранность ваших джинсов. Вы не обижайтесь, молодой человек, на правду грешно обижаться.