Сами знаете, прежнего финансирования нет, а меценаты в наше время штука редкая, каждый больше о себе заботится. Повезло ему. Медник у нас в институте вопросами генетической модификации человеческого организма занимался. А какая уж теперь модификация, нам бы популяцию русского человека сохранить, каждый год около миллиона вымирает… Ну, да это вы не хуже меня знаете. А, как известно, de nihilo nihil, переведу, если не поняли, — из ничего ничего не получится. Но это к слову, а так я даже затрудняюсь решить, чем бы вам мог быть полезен… Решительно не представляю.

— Враги у него в институте были?

— Врагов не было. Недоброжелатели, конечно же, как без них… А вот врагов не было. Чего не было, того не было. Это я вам de visu, как очевидец, говорю. Он ведь человек не женатый был, конечно, в каждой компании свой, на гитаре хорошо играл, с бардами водился. Одно время он у нас в институте концерты устраивал — то Розенбаума пригласит, то Дольского, то Митяева…

Вот Пинхасик на него и злился, кричал, что Медник на «левых» концертах этих бардов свою копейку имеет. Но вы на Михаила Соломоновича внимания не обращайте, он мужик, в общем-то, неплохой, только все кажется ему, он честный, а вокруг люди… как это помягче выразиться… ну, особой щепетильностью не отличаются. Говорят, он раньше тоже компанейский был, а как назад из Израиля приехал…

— А что, он в Израиль выезжал?

— Да, — кивнул Ровный. Со стороны было забавно наблюдать, как маленький розовый шарик прокатился чуть вниз по большому и вернулся назад. — На историческую родину, как говорится. Но что-то ему там не понравилось — то ли он с начальством характерами не сошелся, то ли под ракеты палестинцев попал. Два года пожил и назад запросился.

— Вот вы сказали, что Илье Николаевичу Меднику сильно повезло. Я бы не назвал смерть везением. А что вы имели в виду?

Ровный осторожно улыбнулся.

— Конечно же, я имел в виду совершенно иное, — сказал он. — Понимаете, когда ему главврач Первой больницы предложил перейти к нему, это было безусловным везением.