— А за что? — спросил Примус.

— Вот пускай этот вопрос прокуратура и выясняет. Возьмем исполнителей, пусть они следователю и поют, что их заставило на уважаемого доктора руку поднять. Знаешь, я вдруг подумал, может, мы сами городим разную ерунду? А на деле все проще было? Эти Мелитон с Германом приехали навернуть в нашем городе десяток хат, залезли к Меднику в квартиру, а тот приятеля проводил и посапывает себе. Ребятки и взялись на хате шуровать. Только не рассчитали — Медник проснулся. Вот кто-то из них и успокоил нашего гинеколога, или кто он там по своей научной линии. Годится?

— А модификанты? А ангелы? — растерянно спросил Примус.

— А они у нас наложились на реальные происшествия, — сказал Нечаев. — Вот мы и стали искать разные загадки в работе потерпевшего. Ничего, возьмем убийц, они нам сами все расскажут. Крепиться нам есть чем, никуда эти урки не денутся.

— Иваныч, — подумав, сказал Примус. — Слишком все просто. Не так все, не так.

— А ты упрощай, — посоветовал Нечаев. — Знаешь, если ты нашел мертвого бомжа в подвале, не думай, что это переодетый миллионер. Это всего-навсего бомж, и уговорил его лежать тихо другой бомж половинкой кирпича по голове. Ничего сверхъестественного. Ты подписку с Теркина взял?

— Взял, — кивнул Примус.

— Вот и славно. Возьми корочки и бланки и оформляй. Псевдоним ты ему дал или сам выбрал?

— Сам, — сказал оперуполномоченный. — «Вороном» назвался.

— Пусть будет «Ворон», — согласился Нечаев. — Лишь бы стучал как дятел. Ты не затягивай, нашему отделу до конца месяца три вербовки сделать надо.

Николай Евграфов работал в уголовном розыске пятый год и постепенно приходил к пониманию своей работы. Основывалась она на хорошей работе со свидетелями и информации, которая поступает от негласных сотрудников, которых сами работники уголовного розыска называют агентурой, а люди презрительно именуют стукачами.