В 2007 году во время речи президента Путина в Германии мир уже глубоко погряз в новой «холодной» войне, и инициатором ее была не Москва. В определенный момент Москва неизбежно должна была отреагировать. С тех пор как в 2003 году Путин приказал арестовать российского нефтяного олигарха Михаила Ходорковского, Кремль снова забрал в государственные руки механизмы экономического контроля. Американское решение о противоракетной обороне запустило эти кремлевские механизмы на полную мощность.

Движущие силы, запущенные объявлением Вашингтона о «превентивной» ядерной политике, сделали ядерную войну из- за случайной ошибки гораздо более вероятной, чем даже в периоды самых напряженных отношений времен «холодной» войны, включая кубинский ракетный кризис в октябре 1962 года. Чем ближе Вашингтон подбирался к эксплуатационной возможности своих польских и чешских противоракетных систем, тем больше было шансов, что кремлевские стратеги увидят свою единственную надежду на выживание в превентивном ядерном ударе по избранным целям в Польше или ЕС прежде, чем станет слишком поздно для эффективного ответа.

Катастрофа в Ираке или перспектива американского превентивного тактического ядерного удара по Ирану уже были достаточно ужасны. Но они меркли по сравнению с международным американским военным наращиванием против России.

В этом контексте американская военная политика, начиная с распада Советского Союза и появления Российской Федерации в 1991 году, нуждается в тщательной переоценке. Только после этого сделанные Путиным 10 февраля 2007 года откровенные замечания на Мюнхенской конференции по безопасности обретают смысл.

Путин, вообще говоря, говорил в Мюнхене о видении Вашингтоном «однополярного» мира с одним центром власти, одним центром силы, одним центром принятия решений, называя это «миром, в котором есть один владелец, один суверен. И в конечном счете это является пагубным не только для всех тех, кто в этой системе, но и непосредственно для самого суверена, потому что разрушает его изнутри».(30)