Надо оценивать поступки и политический выбор писателя, исходя из нравственного и духовного запроса времени, а не из политических последствий вызванного им духовного обновления. Не мог нормальный человек не видеть, что в тотальном советском дефиците было нечто унизительное, даже мучительное, что нельзя получить нормальное гуманитарное образование за железным занавесом. Поэтому Юрий Поляков и поддержал основной тезис перестройки, ту очевидную истину, что «доступность информации — необходимое условие раскрепощения личности».
У меня есть прямое подтверждение моего тезиса, что за патриотизмом Юрия Полякова, за его активным неприятием фальши и лжи советской идеологии стояло и стоит нормальное нравственное чувство. Не может русский патриот не видеть, что советская пропаганда выдавала трагедию братоубийственной резни за норму. Юрий Поляков, на мой взгляд, прав, когда пишет, что уже в «Сорок первом» Лавренева содержалось моральное, человеческое осуждение «страшной трагедии братоубийственной резни, в слепом своем ожесточении заставляющей даже влюбленных уничтожать друг друга».
Да, уже после распада СССР, особенно после событий октября 1993 года, он признает, что и его правда, его проза нанесла урон стране, вернее, подготовила почву для власти тех, кто сейчас глумится над Россией. И здесь Юрий Поляков высказывает несколько очень важных мыслей о драме интеллигентских исканий в России. Уж «слишком упоительным оказалось ощущение, что твое слово, твоя правда становятся движущей силой творящейся на глазах истории». По себе знаю. Трудно, очень трудно устоять перед великим соблазном сказать вслух очевидную правду, которая десятилетиями была под запретом, но о которой уже давно знают все.