— «Элефант» очень большая машина, больше ста тонн! — добавляет другой. — Это такой зверь! Зоо! Зоо! — Он тоже прикладывает обе растопыренные ладони к носу, потом к ушам, хлопает ими по щекам.

Разговорчивые стали немцы: не успеешь задать вопрос, тут же отвечают, перебивают друг друга. Невольно вспоминаю немцев начала войны: из них выжать слово было тяжело-тяжело... Теперь-то другое дело!

Но впереди снова вспыхивает яростная стрельба, разговаривать больше некогда, хотя интересно узнать, что это за зверь такой у противника — «Элефант»? Такого мне еще не приходилось видеть. Приказываю автоматчику отвести пленных в штаб армии. Там их допросят с переводчиком более подробно. Сам я владею немецким слабовато. Понимаю достаточно, а вот в разговоре слаб.

— Что ж это за «Элефант», а? Ты понял, Юра? — обращаюсь я к адъютанту, он лучше меня владеет немецким.

— Что-то не очень понял. Какой-то большой зверь с длинным носом и ушами хлопает! Так я понял...

— Может быть, слон? — вступает в разговор командир танка.

— Похоже. Немцы любят звериные имена.

— Ничего, не испугались! Укротили, вот... — Старшина Николашин кивает на догорающую «Ягд-пантеру». — Мало им названия «пантера», так еще и «Ягд» добавили, что это означает, а?

. — «Ягд» — это «охотничья». У нее пушка 88-миллиметровая, а не 75, как у простой «Пантеры». Видите?

— Вижу. Пушка от «Тигра» — штука! А вот лобовую броню у Бокова не пробила!

— Срикошетировала. Ишь пригорюнилась.

Мы проезжаем мимо самоходки. Она стоит черная, с низко, почти до (97) земли опущенным стволом пушки. Действительно — как пригорюнилась! В левом борту — круглая пробоина от нашего бронебойного снаряда. Самоходка уже догорела, только резиновые бандажи опорных катков еще тлели, коптящие язычки огня подымались к гусеничным тракам.