Однако Нырко сразу почувствовал, что она не ампутирована, и успокоился. "Человечка бы сюда какогонибудь, - с тоской подумал Нырко, чтобы всe пояспил, что со мной было". Никогда не лежавший ни в больницах, ни в госпиталях, он сразу вспомнил, что в таких случаях прежде всего положено звать сестру.

А когда вспомнил, то, набрав полную грудь воздуха, выкрикнул:

- Сестра, пожалуйста... зайдите.

Но сестра не откликнулась. Вместо неё в комнату вошел громадный краснолицый человек с засученными по локоть рукавами белого халата на мускулистых руках.

Белые усталые глаза с тонкими красными прожилками уставились на майора.

- Вы, кажется, Нырков? - спросил он гулким бесцеремонным голосом.

- Возможно, - покоробленно ответил летчик. - Да только не Нырков, а Нырко.

Вошедший насмешливо буркнул:

- Простите, кажется, не учел вашего запорожского происхождения.

- Угадали, - прищурился летчик, - я действительно по отцу казачьего запорожского рода. А мать русская, да и вырос в России.

- Ладно, майор, - добрее проговорил вошедший. - Исправлюсь. Меня ты, разумеется, не помнпшь, да и где уж. Я тебя в течение часа резал на операционном столе, а ты ни разу в сознание даже не пришел. А ведь я из тебя, мой милый, вчера двадцать три осколочка вытащил.

Спасибо скажи, что санитары из двадцатой стрелковой дивизии быстро доставили, а то бы и гангреной могло кончиться. Теперь все позади. Давай знакомиться. Я - главный хирург. Коваленко Андрей Иванович. О тебе все знаю. Восемнадцать самолетов на нашем фронте лишь один ты угрохал. Если есть у тебя вопросы, - задавай.

Нырко скосил глаза на подвешенную в тяжелых биптах ногу:

- Значит, это вы меня так разукрасили?

- Считай, что я.

- Красивая работенка, ничего не прибавишь. А скажите, долго ли теперь лежать?

Коваленко зевнул, широкой ладонью прикрывая рот.