- Едва ли, Алена, - вздохнул Буров.

- Смотри, Николай. Дети скоро перестанут тебя узнавать.

- Это ещё не самое страшное, - отшутился он, - у детей быстро восстанавливается память. Лишь бы пе перестала узнавать женушка.

Бурову совсем недавно исполнилось двадцать семь.

Хорошо сложенный, темноглазый, он отличался той добротой, которой отличаются все сильные от природы люди. Вздохнув, пояснил:

- Пойми меня правильно, Аленушка. Мне своих подопечных ещё в Большой театр сводить иадо, потом ужин. Раньше часа ночи никак вырваться не смогу. А к нам домой из гостиницы "Россия" не меньше полутора часов езды.

Он улавливал в трубке её громкое недовольное дыхание.

- Аленка, согласись с доводами.

- А ты пе лукавишь? - засмеялась жена. - Может быть, ты в какую-нибудь немочку из Дрездена или Шверина влюбился?

- Угадала, Алена, - развеселился и Буров. - В нашей делегации есть именно такая. Но на пути к изъявлению чувства очень серьезное препятствие...

- Ты - энергичный, - не дала ему договорить жена, - ты любое препятствие сумеешь устранить.

- Это не в моей власти, Аленка. Дело в том, что инженеру из Иены фрау Гертруде Ригель завтра исполнится пятьдесят четыре. Я должен ещё позаботиться о торте для нее. Спасибо, что напомнила. Ты свой допрос закончила? А то до смерти хочется полчасика подремать.

- Подремли, бедненький. А завтра приезжай, иначе пе на шутку рассержусь.

Но Бурову решительно но повезло. Едва успел он облачиться в пижамные брюки, телефон зазвонил снова, и он услышал в трубке мужской голос, старательно выговаривавший русские слова. За четыре дня общения с членами делегации Буров научился узнавать каждого из них по голосу. Сейчас он безошибочно определил, что это звонит инженер магдебургского завода Гредель, сорокалетний худощавый, несколько застенчивый блондин с очень спокойными, немножко грустными глазами.