Он равнодушно взглянул на меня, но я заметил, что его мозг все-таки напряженно заработал. Ему меня рекомендовали с очень хорошей стороны, и к тому же он видел те двадцать тысяч, с которыми я прибыл в этот город.

– Само собой, Майк, – ответил он, – сколько?

– Двадцать тысяч, – сказал я таким тоном, словно просил у него сигарету.

Он и бровью не повел, но, отсчитывая мне жетоны, все-таки едва заметно скривился. Я принял ставку Дэвиса в две тысячи долларов и повысил ее еще на четыре.

– Такая игра не по мне, – сказал Мэнсфилд и спасовал.

– Увеличим ставку на пять тысяч, – не уступил мне Дэвис. – Уверен, что вы блефуете, Фаррел.

– Угу, – подтвердил я и положил двадцать голубых жетонов на середину стола, показывая тем самым, что я превысил его ставку еще на пять тысяч.

Никто не произнес ни слова. Лицо Дэвиса казалось на редкость невыразительным, когда он пересчитывал свои жетоны. Я чувствовал, что напряжение нарастает с каждой секундой. Жетонов у него оказалось на одиннадцать тысяч, он вынул бумажник и достал четыре тысячи. Все это он бросил на середину стола. Из тех двадцати тысяч, которые дал Кэрри, у меня осталось только шесть, а чтобы принять вызов Дэвиса, мне нужно было десять.

– Как насчет того, чтобы увеличить кредит? – спросил я.

Кэрри замер в нерешительности, снова мозг его напряженно заработал, а я с деланным безразличием отвернулся. Из-за стола на меня устремила глаза Бэби, она приподняла руку и положила себе четыре пальца на щеку. Я до того разозлился, что готов был убить ее.

– Кредит, разумеется, для тебя открыт, Майк, – наконец сказал Кэрри, пытаясь произнести это по возможности равнодушно, – но я тоже не понимаю, почему бы господам не ограничить ставки?

– В таком случае добавь в банк десять тысяч и положи еще десятку сверху.

Кэрри последовал моему указанию, а потом вопросительно взглянул на Дэвиса.

– Кэрри правильно тебя понял, Фаррел? – спросил тот.