…То был рассказ-предупреждение, выразительно названный полустрокой из стихотворного эпиграфа А. Позднеева: «Чтобы вновь не начинать с амебы…» В рассказе варьировалась тема пришельцев: они оставляли в Баальбеке послание для нас — тех, кто придет спустя тысячелетия. Ибо были они — землянами, вернувшимися на родину из большой звездной экспедиции и заставшими лишь пепелище на месте своей — допотопной — цивилизации. О что это были за камни! Таких, наверное, никогда раньше не существовало на Земле: под действием чудовищной температуры атомного взрыва они «плакали» и «кровоточили». Это сразу бросалось в глаза, стоило только посмотреть на скол какой-либо каменной глыбы. Ее черное нутро, правда, сохранялось, но часть этого темного слоя просачивалась в наружные светло-серые слои так, что на их поверхности появлялось что-то вроде лишая. Странным и больным казался такой камень, словно пораженный паршой или проказой.

Экспрессивно написанный, со впечатляющими деталями и минимальными сбоями в стилистике, рассказ был вполне «публикабелен» по тем временам, разве что в некоторой прямолинейности упрекнуть автора — но: не задним ли числом? не с высот ли прошедших десятилетий?.. Однако портфель журнала был переполнен: шел конкурс на лучший НФ-рассказ, редакция купалась в непривычном изобилии вполне приличной фантастики… Впрочем, укажи тогда автор в сопроводительном письме свой возраст, — думаю, мы почти неременно дали бы ему место в подборке «Слово нашим юным авторам». Но нет — он подписался со взрослой солидностью: «Андрей Дмитриевич Балабуха», — тем самым оставив мне лишь призрачную возможность сочувственно процитировать его рассказ в итоговом обзоре…

То был первый рассказ, посланный Андреем в редакцию. А вообще-то, вспоминает он, «сколько себя помню, я всегда что-нибудь сочинял». Приведенную выше цитату из рассказа — в отредактированном, естественно, виде — вы можете найти в «Аппендиксе»; она — единственный пока для меня реальный след того рассказа, хотя в нем было и иное кое-что — не устаревшее и сегодня… Сравнение же этих первых двух рассказов с необычайной наглядностью говорит о быстроте, с которой школьник Андрей Балабуха избавлялся от упомянутой выше прямолинейности в разработке своих замыслов.