В очень пожилой, но хранящей следы былой респектабельности гостинице, где наш уютный (стараниями Андрея) двухместный номер чаще кого бы то ни было навещал душа этих чтений Анатолий Федорович Бритиков; или в Николаевской же глубинке, в пансионате под Коблевом, на берегу моря, где в восемьдесят девятом во время первого (и по всему видать, последнего) Соцкона мы хотя и бедствовали в течение нескольких дней по причине полного отсутствия воды, но куда менее других, в том числе и самых маститых отечественных и зарубежных фантастов, ибо — по наводке Андрея же — своевременно умыкнули полнехонький трехведерный бак из-под уличной трубы водопровода, в придачу к коему закупили оптом еще и ящик минералки; да и во многих других местах — признаюсь — нам было хорошо! В том числе — и благодаря презренным сим удобствам, кои позволяли (вот ведь в чем штука!) и чай изготовить, и кофе, и прочее иное — чтобы собрать в данном (лишь единицу времени назад — пустом и неприглядном даже) пространстве уютную компанию, за столом которой, и вновь это уж точно, «никто у нас не лишний» — «и старики, и молодежь», как пелось в одной популярной некогда песенке. А раз и те, и другие — какую же вам еще избрать методу общения, чтобы и стариков порасспросить, и опыта поднабраться, и не заскучать притом?

Благодаря Андрею, его напористой общительности, успел побывать и я, неискоренимо — вследствие натуры — застенчивый провинциал, у тех, кого иначе и не застал бы. В Ленинграде — у Владимира Ивановича Дмитревского, Александра Александровича Меерова, у «Деда» — Ильи Иосифовича Варшавского, светлая всем им память… И на заседаниях знаменитой ленинградской секции фантастической и научно-художественной литературы, на обсуждениях рукописи «Отеля…» братьев Стругацких, или нового — тогда — романа Меерова «Право вето», или малопонятной и потому особенно привлекательной гипотезы живого еще тогда Н.