- А, Батя! Тот самый Батя? - припоминал Лукомцев. - фамилия ваша, если не ошибаюсь, Терентьев?

- Так точно, товарищ полковник: Терентьев!

Начальник милиции молодцевато развернул перед ним грудь и поправил на боку тяжелую пистолетную кобуру чемоданного типа.

- Трофейный? - указал глазами Лукомцев.

- Под Федоровкой взял. Иду огородами, бой вокруг неслыханный, вижу немецкий обер-лейтенант...

- Действительно, неслыханная история! - рассмеялся Долинин. Четвертый раз рассказывает, и все по-разному. То под Вырицей это было, то в каком-то окружении - не знаю уж в каком, - то у шпиона отнял...

- Охотник и рыболов - отсюда и все качества! - сказал Солдатов тоном, по которому можно было судить, что он давно и бесповоротно утратил веру в правдивость слов терского линейца.

Удивительно было: одни из присутствующих в кабинете секретаря райкома несколько месяцев провели в немецких тылах в постоянной опасности, в стычках и походах, другие пережили долгую тревогу за них, а вот встретились наконец - и как будто ничего этого и нет, - шутят, острят, как в недавние мирные времена.

Беседу прервал вновь появившийся в дверях Ползунков.

- Машина товарища полковника готова, - сказал он.

Лукомцев поднялся, надел папаху:

- Ну, друзья мои, до свидания! Рад, что нашел тебя, Долинин. Будто дома побывал. А ты приезжай. Думаю, найдешь: на твоей земле стоим.

Выходя из комнаты, он хлопнул Ползункова по плечу:

- Разобрался наконец в папахах? То-то!

- Да уж извините, товарищ полковник. Сразу-то не узнать вас. Как-то посурьезнели вы за зиму.

- Ишь хитрец! Посурьезнели! Какую дипломатию развел. Говори прямо: постарел!

Проводив Лукомцева, Долинин сказал партизанам:

- Теперь отдыхайте. Помещение вам есть, харч обеспечен. Пару деньков погуляете, а там подумаем и о дальнейшем.

Когда остались вдвоем с Солдатовым, тот сказал:

- Подарок тебе.