- Ну, что у вас в Европе? - спросил Долинин, сбрасывая полушубок.

- Музычка, - ответил Терентьев, закуривая самокрутку вершка в три длиной, и выпустил густейшее облако зловонного дыма. - Гарный тютюн!

- Нас тут голодом душат, в траншеях гнием, по немецким тылам на брюхе ползаем, а союзнички веселятся! - Солдатов зло стукнул кулаком по крышке приемника.

- Разобьешь, - сказал Долинин. - Бедный ящик ни в чем не виноват.

Солдатов махнул рукой. Мысли его были мрачны. Оп только что рассказывал Терентьеву о могилах под берегом Славянки, в которых зарыты сотни жителей Славска, о виселицах перед дворцом, о застенке, устроенном гестаповцами в крепости.

Долинин не знал об этом разговоре, настроен был бодро и сильно проголодался.

- Ого! - воскликнул он радостно, увидев в руках выходившего из-за перегородки Ползункова огромное блюдо жареной картошки. - Пом-де-тер! Земляные яблоки! Ты гений, Алешка. Не на бензин ли выменял, как прошлый раз?

- Что вы, Яков Филиппович! - возмутился Ползунков, ставя блюдо на стол. - Бензин! А есть ли он у нас, спросите сначала. Добыл вполне честно. Для такого случая... Товарищ Солдатов месяца три у нас не был. Не сомневайтесь, Яков Филиппович, кушайте.

- Ну, смотри у меня. Где вилки?

- Так всухую и будем? - по-прежнему мрачно спросил Солдатов, пытаясь поймать на вилку хрусткий кружок картофелины. - Жадничаешь?

- Почему всухую? - Долинин обеспокоился. - Ползунков, у нас же еще оставался фондик?

- Оставался.

- Ну и давай его сюда. Для себя приберег, что ли?

- Нападаете вы на меня сегодня.

Шофер вздохнул и полез под кровать. Минуты две он ворчал там, что, дескать, возись, как проклятый, с машиной, для которой бензина нормального не могут достать, - через копоть на черта стал похож, харкаешь нефтью, а благодарности никакой, одни нарекания. В конце концов из старого валенка были извлечены две бутылки и водружены на стол.