- Вот и весь фондик.

- Горилка оковита!

Терентьев встряхнул одну из бутылок, ловким шлепком ладони по донышку вышиб из нее пробку и взялся за другую.

- Особенная, довоенная!

Ползунков, подчеркивая обиду демонстративным молчанием, порезал тонкими ломтиками несколько сморщенных, перекисших огурцов, и ужин начался.

- Зачем звал? - спросил Пресняков Долинина, с удовольствием пробуя картошку.

- Сначала ты расскажи, что у тебя там случилось?

- Чуть один тип не разжалобил. - Пресняков достал из планшета листки клетчатой бумаги, отобранной у оборванца, разложил их на столе. - Что это, по-вашему?

- Это? - Долинин на минуту задумался. - Это план села.

- Какого села?

- Того самого, в котором мы сейчас едим картошку, добытую вполне честно. Вот райком, отмечен крестиком. А это, наверно, твое отделение, тоже крестик. Дальше - штаб артиллерийской бригады, школа... Так?

- А утюги возле берегов, эти самые плешки, - указал Батя на овалы, канонерки.

- Примитив, - с досадой отмахнулся Солдатов. - Очередного подлеца поймал. Какой-нибудь идиот, завербованный немцами в Ушкине или в Славске. Перебросили его сюда под видом безнадежного дистрофика. В чем же тут сомневаться? Все ясно. Слоняется, чертит свои каракули. Крестов понаставил, корабли отметил. Потом по ним артиллерия ударит. Хоть бы колокольню вы взорвали: ориентира бы не было.

Ну, знаешь, в тебе, Наум, скрыты великие таланты! - Пресняков даже руками развел. Он стал рассказывать о том, как был задержан оборванец, как обнаружили у него эти листки с чертежами.

- А что, Курочкин у меня орел! - заметил Терентьев самодовольно.

- Орел, - согласился рассеянно Пресняков. - Да Казанков еще помог со своим портсигаром. Лазутчик этот, видать, начинающий, необученный.

- Трус. Запугали его там, в Пушкине, заплечных дел мастера, - сказал Солдатов. - Трусы - самый благодатный материал для вражеской разведки.