Капоте: Выглядишь прекрасно.

Монро (кусая ноготь большого пальца, и так уже сгрызенный до мяса): Правда? Понимаешь, так нервничаю. Где уборная? Я бы забежала на минутку...

Капоте: И закинула бы таблетку? Нет! Тсс. Это голос Сирила Ритчарда – начал надгробную речь.

(На цыпочках мы вошли в битком набитую часовню и втиснулись на заднюю скамью. Сирил Ритчард закончил, за ним произнесла прощальное слово Кэтлин Нэсбитт, коллега мисс Коллиер с самых ранних лет, и, наконец, Брайен Ахерн. Моя соседка то и дело снимала очки, чтобы вытереть слезы, лившиеся из серо-голубых глаз. Мне случалось видеть ее без грима, но сегодня она являла собой непривычное зрелище: такой я ее не видел – и сперва не мог понять, в чем дело. А! Все из-за этого платка. Без локонов, без косметики она выглядела на двенадцать лет – созревающая девочка, только что принятая в сиротский дом и подавленная горем. Наконец церемония закончилась, и люди стали расходиться.)

Монро: Давай посидим. Подождем, когда все уйдут.

Капоте: Зачем?

Монро: Не хочу ни с кем разговаривать. Никогда не знаю, что сказать.

Капоте: Тогда посиди, а я подожду снаружи. Хочется курить.

Монро: Ты не бросишь меня одну. Господи, кури здесь.

Капоте: Здесь? В церкви?

Монро: А что? Что у тебя там? Косяк?

Капоте: Очень остроумно. Пойдем же, давай.

Монро: Прошу тебя. Внизу полно фотографов. Я совсем не хочу, чтоб меня снимали в таком виде.

Капоте: Еще бы.

Монро: Ты же сказал, я хорошо выгляжу.

Капоте: Так и есть. Идеально – если бы играла невесту Франкенштейна.

Монро: Теперь ты надо мной смеешься.

Капоте: Разве похоже, что я смеюсь?