— Как хорошо, что ты очнулся, шутник. Хочу, чтобы ты видел, как я расправлюсь с тобой!

Я бросил на него хмурый взгляд и попытался вспомнить, что я уже успел наговорить с утра пораньше и за что со мной собираются расправиться.

Скрюни вышел из машины и открыл заднюю дверцу. Джонси вытолкнул меня из машины. Я споткнулся, но сразу же обрел равновесие. Мои ноги по-прежнему были ватными, но они все же держали меня. Скрюни набросил мне на плечи пальто, чтобы скрыть мои связанные руки. Джонси захватил с заднего сиденья номер старой газеты, набросил ее на свою руку с револьвером, чтобы она скрыла его, и вышел из машины. Газета полностью скрывала револьвер с глушителем, но спереди я мог видеть противное темное дуло, направленное на меня.

В стене дома находилась металлическая дверь. Скрюни достал ключ и открыл ее. Сквозь единственное грязное окно едва проникал скудный свет. Окно было с решеткой и выходило в проезд. Меблировку бюро составляли: большой письменный стол, пять зеленых и высоких металлических шкафов для документов, огромный сейф в углу и кушетка у стены. Напротив запертой двери стояли четыре массивных деревянных стула.

— Это бюро Гарвея Кью? — с любопытством спросил я. Флинт уже называл мне адрес в Манхэттене.

— Одно из многих, — заявил Джонси. — И о нем знают многие.

— Ты слишком много болтаешь!

Скрюни упрекнул в этом Джонси уже второй раз. Тот пожал плечами.

— Какая разница? Барроу все равно отсюда не выйдет.

Я почувствовал, что на моем лицу выступил холодный пот.

— Надеюсь, мой труп украсит это помещение, — выдавил я из себя.

— Вы все еще ничего не поняли, — скривился в усмешке Скрюни. — Минуточку! Сейчас я покажу вам вашу могилу.

Я видел, как он подошел к кушетке и отодвинул ее в сторону. За ней оказался люк, сделанный в полу. Скрюни нагнулся и потянул за маленькое железное кольцо. Оттуда в лицо ударил запах дохлых рыб и гниющего ила. Слышно было, как вода лижет колонны, на которых было построено здание. Мои мышцы напряглись от волнения. Я попытался высвободить свои руки, но веревка не ослабла ни на йоту, а мои пальцы не могли дотянуться до узлов. Скрюни выпрямился и гнусно ухмыльнулся.