В зените ― чистейшая лазурь неба, под самолетом ― бескрайнее поле слегка всхолмленных облаков. Порой они совсем прозрачны, словно летящие паутинки бабьего лета. Сохатому кажется, что если бы эти голубовато-белые прядки мазнули его по лицу, то он ощутил бы одновременно их влажную свежесть и обжигающий холод.

В разрыве облачности мелькнула на миг петля реки, и опять скрылась земля под бело-розовым покрывалом. Воздух пуст. Нет ни встречных, ни обгоняющих, ни пересекающих путь* самолетов. Однообразен гул четырех двигателей. Смолкли разговоры между членами экипажа. Каждый занят своим делом: все вместе, но и наедине с собой.

Положив на колено блокнот, генерал делает заметки о работе экипажа над полигоном. Он доволен, но вслух этого не говорит. По привычке анализирует, ищет хотя бы маленькие неточности, которые в какой-то мере снижали быстроту и слаженность выполнения учебно-боевой задачи. Поиск ошибок ― его любимое занятие. Он давно убедился: без этого нельзя учиться самому и тем более учить людей.

Полет не мешал делать записи, а запись ― контролировать полет, так как он научился выполнять в воздухе сразу два, а то и три разных дела ― в полете одна забота могла породить сразу несколько других и из третье-степенной по важности перерасти в самую главную.

― Штурман, как с разворотом на новый курс?

― Через две минуты, командир.

― Понятно. Бортинженер, расхождение с расчетами по расходу топлива есть?

― Докладываю, командир. Пока экономия около пяти тонн.

― Хорошо. Радисту подтвердить место и время заправки в воздухе.

― Вас понял. Установлю связь ― доложу.

Несколько вопросов и ответов как бы заново объединили людей, работающих в разных кабинах и приборных отсеках самолета.