Меньше. В этом случае, если я не загнусь на нарах за это время, я еще смогу пожить пять — десять лет на воле. Не так мало для такого типа, как я. Жизнь за двадцать лет наверняка подтянется к нынешней американской, глядишь, мне назначат гулаговскую пенсию в тысячу долларов и я осяду где-нибудь в тихой деревушке с видом на речку. Разумеется, это все мечты, но подыхать я не хочу. Понимайте как знаете. Это все. — Я замолчал и отвел взгляд в сторону, словно стыдясь своего, пока еще не свершившегося предательства. Хакимов, напротив, сверлил меня своими хитрыми глазенками, и я видел это и не знал, верить мне или нет. Он был явно не готов к такому повороту дела, но в то же время мое предложение его явно заинтересовало. По тому, как он долго думал, я понял, что все пойдет по сценарию Бекеты. Старый лис как в воду глядел. Сейчас он начнет кантовать меня и предлагать свои собственные услуги.

Так оно и случилось. Мы долго торговались, обговаривая детали, и наконец договорились. Вроде бы договорились.

Следак пообещал незамедлительно свести меня с Графом, в обмен на это требовал, чтобы все дальнейшие показания и, так сказать, «явки с повинной» я давал лично ему, Марату Хакимову. Он не скрывал от меня, для чего это ему нужно, и говорил как есть.

— Но послушайте, мне нужны гарантии, надежные гарантии, что меня не кинут, — заявил я ему в конце. — Я добуду вам нужную информацию, вы оформите все как следует, а суд тем не менее приговорит меня к вышке. Ради чего тогда все это? Лично вы никаких гарантий дать мне не можете, поэтому я и просил о встрече с чином.

— Не волнуйтесь, я сделаю все как должно. Вы будете давать информацию в присутствии чина. И ваши, и наши слова будут записаны на пленку и переданы в суд еще до начала процесса. Все это апробировано, вы не первый. Если вы действительно поможете следствию и суду, не в наших интересах скрывать это. Кроме того, всякий судья поймет, что к чему, и без нас, видно по материалам дела. Да и вы не мальчик, Николай…