Поздоровавшись с Хакимовым как со старым знакомым, я попросил его прикрыть дверь.

— Зачем? — вскинул он на меня свои карие глаза, но дверь позволил прикрыть.

— Я хочу поговорить с вами на очень опасную и щекотливую тему, и потому… — Он молча кивнул, дескать, понял, не объясняй. — Марат Ибрагимович, — начал я издалека. — Вы всегда удивлялись, как я мог столько натворить и, главное, почему, зачем. Так вот… Я решил дать более чем правдивые показания, но дам я их только высшим чинам управления. А если точнее — чину. Одному человеку, только одному.

— Да? — Он повеселел и оживился. — Это хорошо, Николай. Но почему только высшему чину? Что за секретность?

— Есть основания, Марат Ибрагимович, есть…

— Я понимаю, но… — Он постучал ручкой по столу и подвинул к себе папку. — Мне необходимо знать, на какую тему разговор. Я, конечно, передам вашу просьбу кому следует, не сомневайтесь. Однако я веду ваше дело, а потому имею право знать, зачем вам такая встреча. Показания, разумеется правдивые, вы должны давать мне. Если я вас чем-то не устраиваю, вы вправе заявить мне отвод. Я не возражаю, так было не раз. И еще…

— Нет, дело не в вас, — остановил я его.

— В чем же? — Он смотрел на меня с нескрываемым интересом.

— В том, что речь будет идти об одном человеке и о тех преступлениях, которые пока не фигурируют в деле. И не только об этом… Знаете. — Я придал своему лицу задумчивое, более чем серьезное выражение и выдержал небольшую паузу. — Я прагматик по натуре, прагматик и немного философ, представьте. Зачем погибать двоим, когда один может выжить и уцелеть? Я не так стар, как видите, моложе кое-кого и… При благоприятном исходе дела могу получить даже меньше двадцати лет.