Сейчас Витя находился на воле и, как я слышал, неплохо «стоял». Вот к нему я и решил обратиться с довольно щекотливой и стремной просьбой — помочь людям Графа, а значит, и мне. Иными словами, колесо завертелось, но я знал, что такие дела быстро не делаются. А что может быть хуже, чем ждать и догонять? Ни-че-го. «Терпение! — жесточайше приказал я себе. — Терпение, Михей».

В камере, где я находился, было еще трое — армавирец Толик Бекета, татарин Женька Мамай и уралец Картоха.

Все трое не вызывали никаких сомнений на предмет лояльности к ворам, все трое просидели в камерах не меньше десятки. Именно в камерах — крытых и БУРах, изоляторах и разных «спецах», не говоря о зонах. Сидеть с ними было одно удовольствие, и я благодарил судьбу за то, что она преподнесла мне столь щедрый подарок. Да, попасть в камеру к тем, с кем бы ты хотел сидеть, — большая роскошь. Это случается так же редко, как редко встречается настоящий друг. Мне повезло. Я не боялся говорить при них то, что хотел, не боялся принимать малявки от гонцов, я даже надеялся на их поддержку в случае побега. Они, правда, не верили, что нам удастся отвалить и в этот раз, но верил я. Я знал Графа, этого было более чем достаточно. Они же знали его только с чужих слов, что не совсем одно и то же. Как бы там ни было, подготовка к нашему дерзкому побегу шла полным ходом, хотя и затягивалась. Благодаря врачихе Елене, которую я хорошо «крюканул» во время пребывания в тюремном лазарете, я успел передать Тоске все, что нужно, и вскоре он сошелся с братвой Графа. Они действительно уже долгое время жили напротив тюрьмы, терпеливо наблюдая за движением и налаживая связи. Их было пятеро, причем двое из них приходились Графу родственниками, то ли двоюродными братьями, то ли племянниками. Именно этим, как я понял, объяснялось их общее терпение и верность долгу.

Граф продумал сразу два варианта отрыва. Первый — прихват автозака, когда нас повезут на место преступления, затем к особняку, где мы расстреляли охранников и ментов.