- Добрый вечер, старина, как поживаешь?

- Спасибо. Уже лучше. А ты?

- А я, как всегда, хорошо. Спи.

Мне тогда стало спокойно и здорово после его звонка. А сейчас я лежал, смотрел на горы и пытался уснуть. В дверь тихо постучали.

- Доброй ночи, пан...

- Доброй ночи, пани, - ответил я, улыбнувшись, и сразу же уснул.

Конца нет, есть только начало. А начало всех начал - утро. А начало утра - солнце. Оно и разбудило меня - стремительное и яркое. Зимой в горах солнце кажется синим. Буйный солнечный свет ворвался в мою комнату, резанул глаза отражением от зеркала, высветил красной гранью стакан с водой, стоявший на столике, и замер в стекляшках люстры - в каждой своим особым цветом.

Солнце резвилось в моей комнате весело, как щенок. Я лежал и вспоминал варшавскую клинику. Там были новорожденные с пороком сердца. Матери смотрели на них с нежностью и спокойствием. А врач, который водил меня по палатам, тихо говорил:

- Видите во-он ту женщину? Ее сын умрет через пять дней. А эта девочка умрет, по-видимому, завтра вечером.

Когда мы пришли в его кабинет, он снял халат и сказал:

- Вот так-то, мой дорогой...

Я спросил:

- Это было всегда?

Он ответил:

- Да.

- И это всегда будет?

- Нет. Только до тех пор, пока в мире есть война. По-моему, болезни сердца проистекают от страха.

Канатная дорога вела в горы. В вагончик набилось человек сорок. Все были с лыжами, в толстых джемперах и шапочках с детскими помпончиками. Лица у людей были черные и обветренные от резкого зимнего загара.

- Вот здесь он прыгнул, - объяснил паренек своей подруге. - Они позвонили наверх, и эсесовцы ждали его там. А он увидел их куртки. Он как раз в это время проезжал над ущельем. Видишь, тут ведь метров двести, не меньше. Он успел надеть лыжи и прыгнул с вагончика в ущелье, а там по склону ушел вниз. Они стреляли в него из автоматов, но он все равно ушел от них.