В северных рассказах, с которых началось признание, поразила не только необычность ситуаций, персонажей, коллизии, поразил и отточенный нравственный слух, не изменивший Лондону ни разу, в каких бы сложных жизненных положениях ни оказывались его герои. Так будет и в дальнейшем: в книге очерков об английских трущобах "Люди бездны" (1903), в романе "Морской волк" (1904), где последовательно развенчивался индивидуализм. И в статьях, написанных под глубоким впечатлением от русской революции 1905 года. И в "Железной пяте" (1908), говорившей о неизбежности коренного социального переустройства на пути к Эре братства.

Но Лондону было не суждено до конца сохранить свою убежденность социалиста и веру романтика. После "Мартина Идена" произошел перелом и, вероятно, тогдашним читателям, осилившим "Лунную долину" (1912) или "Маленькую хозяйку большого дома" (1915), было непросто поверить, что эти сентиментальные, начиненные штампами книги действительно созданы Лондоном, воспевшим поэзию Клондайка и героику революции. Оглядываясь на пройденную им дорогу, пытались обнаружить истоки этого кризиса в произведениях, относящихся к поре творческого взлета Лондона, и, разумеется, находили в них противоречия, прежде не замечавшиеся. Сделать это было несложно: Лондон переболел некоторыми характерными для его эпохи интеллектуальными поветриями, и они оставили свой след в тех же клондайкских рассказах, в том же "Мартине Идене".

В ту пору гремело имя Фридриха Ницше, считавшегося бунтарем, ниспровергателем пошлой буржуазной морали и пророком целостного, здорового человека будущего, - на Лондона философия немецкого мыслителя оказала воздействие недолгое, но сильное и изживавшееся непросто. В те годы стало распространенным уподобление человеческого сообщества животному царству и предпринимались попытки распространить учение Дарвина на сферу социальных отношений - Лондона с юности захватила эта ложная идея, оставившая свой след даже в произведениях последнего периода творчества, например, в "Алой чуме" (1913).