Мир этих рассказов трагичен, потому что предрешен и неминуем исход конфликта: будущее принадлежит "веку стали". Но за необратимостью перемен Лондон увидел отнюдь не тот безоблачный "прогресс", какой обычно виделся его современникам. Он обнаружил в подобных столкновениях глубокое социальное содержание, сделавшее новеллы индейского и полинезийского циклов произведениями резко обличительными по своему пафосу. Героями их он избрал людей, величественных даже в неизбежном своем поражении, потому что проигрывают они не как слабые и сражаются до конца. А то, что именовалось "прогрессом", под пером Лондона предстало исторической драмой, где противостоят друг другу две эпохи, несовместимые по своим устремлениям, верованиям, принципам, и завязываются тугие узлы противоречий, созданных самим поступательным ходом времени. Сколько раз вслед за Лондоном обратится к таким сюжетам мировая литература!

Тогда и приобретет свою особую притягательность та поэзия стойкости, которая была, наверное, доминирующим началом всего художественного мира Джека Лондона. Тогда откроется, какой огромный пласт проблематики разведывал он, размышляя в своих поднятых до символики сказаниях над теми приобретениями и теми утратами, которые всегда сопутствуют цивилизации. Проверенные временем, рассказы Лондона окажутся той исходной точкой, откуда берет свое начало сегодняшняя философская проза, обращающаяся к понятиям истинного или иллюзорного прогресса и выплачиваемой за него цены, - а эти понятия лишь актуальнее от десятилетия к десятилетию. И выяснится, что Лондон по сути своего дарования был прежде всего первооткрывателем тех больших и сложных коллизий, которыми ознаменуется XX век.