– Так, наверное, из тех, кто к Станковичу шляется, – высказала свое мнение учительница немецкого языка и поэтесса Юлия Карловна, мама великовозрастного сыночка-художника. Поэтесса преподавала в ближайшей школе немецкий язык, так как поэзией сыт не будешь, а вот сыночка на работу пристроить никак не удавалось. И картины его продать тоже не удавалось, а писать что-то продаваемое он отказывался.

– А кто к нему шляется? – тут же ухватился за слова Юлии Карловны следователь.

– Вы меня спрашиваете? – посмотрела женщина на мужчину поверх тоненьких маленьких очочков.

– Все время к ним кто-то ходит, – влезла Екатерина Афанасьевна. – Наши, русские. Нет, конечно, и восточных мужиков я видела, но наших восточных. Не сербы.

– А вы серба сразу же выделите в толпе? – спросил следователь. – Они как-то по-особенному выглядят?

– Я бы Станковича за русского принял, – сообщил капитан Рыжиков. – Говорит без акцента. Внешность славянская.

– А какая у серба должна быть внешность? – заорала бабка. – Арабская, что ли? И христианин он. Даже православный, хотя у них есть и католики, и протестанты. Мне крест показывал, когда я его нехристем обозвала.

– Кто ходит к Станковичу? – следователь повернулся к Ольге.

– Я не знаю, – ответила она. – Лучше спросите у Екатерины Афанасьевны.

– Вы сами видели кого-то из гостей вашего соседа с четвертого этажа?

Ольга кивнула.

– Мужчины? Женщины?

– Я видела только мужчин.

– Холеные мужики туда ходят, – вставила Юлия Карловна. – Приезжают на дорогих машинах. Без баб. С бабами я никого не видела.

– Я видела бабу, – вставила Екатерина Афанасьевна. – Всю в бриллиантах. Ее шофер привозил и ждал, пока она была у Станковича. Но в основном, конечно, мужики.

– А зачем они к нему ходят? – спросил следователь и бросил быстрый взгляд на участкового, который вытирал пот под форменной фуражкой.