— Да, — сказал он.

— Будьте добры, я могу поговорить с Томасом Найтом?

Звонил мужчина, но не Питер, и голос звучал на удивление официально.

Пресса?

— Можете, — ответил Томас. — Но он в настоящий момент общается с бутылкой виски. Удивляюсь, что газетчикам до сих пор есть до него дело. Я имею в виду, прошло уже добрых десять минут с того времени, как его выставили вон, — Найт подумал, что это гипербола в духе Гамлета, придающая благородство этой банальной фразе. — Или это чисто человеческий интерес?

Последовала мимолетная пауза.

Когда незнакомец заговорил снова, его голос был проникнут мрачной серьезностью:

— Прошу прощения, мне нужен Томас Найт, родной брат отца Эдварда Найта.

Тут комната закружилась. Имя старшего брата потрясло Томаса своей непривычностью.

— Это я, — сказал он и, помолчав, добавил, хотя в этом не было необходимости: — Брат Эда Найта.

— Меня зовут отец Фрэнк Хармон. Я возглавляю отделение Общества Иисуса здесь, в Чикаго.

Кивнув, Томас сделал над собой усилие, чтобы ответить:

— Да?

Имея дело с католическими священниками, он не мог избавиться от некоторой язвительности, застарелой горечи, всплывшей сейчас на поверхность, даже несмотря на нехорошее предчувствие, которое туманом начинало сгущаться у него в душе.

— Боюсь, у меня для вас плохое известие, — продолжал отец Фрэнк.

Глава 2

Сиденья в такси были жесткие и холодные, но «вольво» Томаса после двухдневного безвылазного стояния под снегом категорически отказался проявить какие-либо признаки жизни. Томас наблюдал за прямыми улицами Ок-Парка, обсаженными деревьями, слушал, как за прозрачной перегородкой из плексигласа водитель-индус что-то болтает на хинди по рации, и у него складывалось ощущение, будто его арестовали.