— Когда вы только пришли сюда, все мы решили, что выиграли главный приз, — говорил директор. — Ребята, родители, попечительский совет школы… черт побери, даже журналисты вас обожали. Ваши ученики блестяще сдавали экзамены и поступали в престижные университеты, открывая собственные читательские клубы. Собственные клубы! Это было просто поразительно. Да, вы с самого начала отличались излишней самоуверенностью, но были принципиальным, трудолюбивым. Честное слово, мне никогда не приходилось встречать такого хорошего учителя.

Томас кивал, мягко улыбаясь, вспоминая все так, словно это произошло с кем-то другим. Конечно, разговор завершился совершенно иначе.

— Но лет пять тому назад все внезапно начало разваливаться, — продолжал Питер. — Абсолютно все. Сейчас… даже не знаю. Дело не в ваших проклятых благотворительных поступках и хвастовстве, Томас. Вы жалуетесь на все эти… вопросы, но в глубине души мне кажется, что вам на самом деле все равно.

Томас сидел напротив директора, не зная, что ответить. Наконец он сказал:

— Я не знаю, как с этим быть. Наверное, я просто такой. Я этим занимаюсь.

На что Питер заявил с бесповоротностью, удивившей Томаса:

— Все это осталось в прошлом, Томас. Здесь вы этим заниматься больше не будете.

На этом все закончилось.

Когда зазвонил телефон, Томас был на грани бесчувствия, и первой его реакцией было оставить звонок без внимания.

Вероятно, это Питер. Звонит, чтобы объяснить, какое на него было оказано давление, и выразить надежду, что Томас не держит на него зла. В конце концов, Питер-бельчонок — неплохой парень.

«Никак нет, сэр. Питер — столп общества, принц среди простолюдинов».

Медленно подойдя к телефону, Томас какое-то мгновение постоял, глядя на него, не думая ни о чем, испытывая лишь пустоту и тупую усталость. Наконец он снял трубку, чтобы остановить звонки и, наверное, довести дело до логического конца. Если бы он оставил ее на аппарате, то ему пришлось бы выслушивать истовые извинения Питера здесь, у себя в голове, а затем еще раз, когда директор неизбежно перезвонил бы снова, и Томас уже не смог бы увиливать от ответа.