— От него нет никакого толка, черт побери, — заметил священник. — Но если я включу его чуть посильнее, во всем здании вырубится свет.

Томас улыбнулся и спросил:

— Так что же делает в Чикаго настоящий ирландский священник?

— Нехватка духовенства, — объяснил Джим. — Я мечтал попасть в Америку, поэтому поступил в семинарию здесь, а не дома. Это было давным-давно. Я думаю о себе как о своеобразном миссионере, — добавил он, снова улыбаясь.

— Вам не кажется, что в Америке достаточно религии? — спросил Томас, глядя собеседнику в лицо.

— Именно поэтому ей и нужен миссионер, — ответил Джим.

— Я что-то не совсем вас понимаю, — сказал Томас.

— Не будем об этом, — пожал плечами священник. — Неудачная шутка. Ваше лицо кажется мне знакомым. Мы с вами раньше не встречались?

— Не думаю. Говорят, я похож на Эда. Возможно, все дело именно в этом.

— Так когда же вы собираетесь начать разбирать вещи своего брата? — спросил ирландец. — Много времени это не займет. Имущества совсем мало.

— А как… От чего он умер? — спросил Томас. — Мне ничего не говорили. Сказали только, что он был где-то далеко за границей, но не пояснили, где именно. — Найт остановился, и молчание показалось ему долгим и напряженным. — Наверное, мне следовало самому спросить, — смущенно добавил он.

— Эд почти ничего с собой не брал, — сказал священник, поморщившись. — Чемодан, максимум — два. Все светские пожитки, какие у него были, здесь. То, что вы не заберете себе, отойдет ордену.

— Так чем же занимался мой брат? — поинтересовался Томас. — Он ведь не был миссионером, правда?

— Нет, — подтвердил Джим. — В отличие от меня. Эд прожил здесь несколько месяцев. Я епархиальный священник. А он был иезуитом — членом Общества Иисуса. Его в своем роде одолжили на время, чтобы он мне помог. Как только все немного успокоилось, Эд уехал. Какое-то время я ждал, что он вернется, но, вероятно, к концу года его перевели в другое место. До меня доходили слухи, что он учится в колледже Лойолы.