Томас кивнул, однако ему показалось, что в поведении священника, изображавшего напускную легкость, сквозило что-то осторожное, даже уклончивое. Но этот служитель церкви обладал интеллектуальной проворностью. Пусть его взъерошенная, потрепанная внешность и не была маской, но она, конечно же, сбивала с толку.

— Итак, вещи Эда. Я заберу только то, что мне нужно, а остальное выброшу, — заявил Томас, и ему тут же показалось, что это неправильно, неуважительно.

— По-моему, вы не столько наследник, сколько душеприказчик, — заметил священник. — Иезуиты дают обет бедности, так что на самом деле у вашего брата не было собственности в том смысле, в каком она есть у нас с вами. Сюда пришлют адвоката, чтобы он помог со всем разобраться. Формально все принадлежит Обществу Иисуса, хотя, не сомневаюсь, если вы пожелаете оставить себе какие-то личные вещи, ваша просьба будет удовлетворена.

— Вряд ли таких вещей окажется много, — заметил Томас резче, чем собирался.

Священник кивнул, и Найт отвернулся. У него не было желания вступать в разговор относительно того, почему он потерял связь со своим единственным братом.

— В таком случае ваше посещение окажется кратким, — сказал священник, отпивая чай и разглядывая Томаса поверх края кружки. — Но если хотите, можете остаться здесь на ночь.

— В этом нет необходимости, — ответил Томас. — Я живу неподалеку.

— А что такое «необходимость»? — пожал плечами Джим. — Я был бы рад вашему обществу.

Томас принял решение быстро. Спешить обратно домой совершенно незачем, в то же время, как это ни странно, было что-то притягивающее в том, чтобы находиться там, где бывал брат, прикоснуться к его жизни, хотя бы и на мгновение.