— Не думаю, — сказал он.

— Не возражаете, если я просто оставлю вас здесь? — спросил Томас. — Я как раз собирался уходить.

— Конечно, — согласился адвокат. — Если вы мне понадобитесь, я крикну.

Томас с облегчением спустился вниз.

Минут двадцать Найт сидел за кухонным столом, уставившись на кружку со сколами, страстно желая чем-либо заполнить тишину, вернуться к себе домой. В конце концов, ему здесь было нечего делать. Все вышло так, как он и ожидал. Если это конец, то он оказался каким-то аморфным, не принесшим никакого удовлетворения, хотя Томас на самом деле не мог сказать, на что еще можно было надеяться. Быстро встав, он выхватил из внутреннего кармана ручку и стал искать, на чем написать. Развернув на столе смятую салфетку, Найт быстро нацарапал: «Джим, я уехал домой. Если не будет никаких сюрпризов, проследите за тем, чтобы вещи Эда достались людям и делам, которые имели для него значение. Я не имею отношения ни к первому, ни ко второму, и вы лучше рассудите, чего хотел бы мой брат. Извините за баскетбол. Спасибо. Т. Н.»

Томас перечитал записку. Сойдет. Она показалась ему слишком короткой, чересчур простой, но сейчас было не время становиться сторожем своему брату. Так обстояли дела последние шесть лет. К чему притворяться?

Томас уже направлялся к входной двери, когда она открылась, и с продуваемой ветром улицы ему навстречу принесло голоса. Джима и чей-то еще. Схватив записку, Томас поспешно засунул ее в карман, и тут как раз на кухню прошел священник.

— Все в порядке, Томас? — спросил Джим. — Это отец Билл Моретти. Мы встретились на улице.

Второму мужчине было под шестьдесят, он сильно сутулился, но его глаза были яркими и проницательными.

— Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, — сказал он, протягивая руку.

— Спасибо, — поблагодарил Томас.